17:21 

Старый змейсс
Запомните загадочный тактический прием// Когда мы отступаем - это мы вперед идем (c) И.Растеряев
Его глаза — подземные озера,
Покинутые царские чертоги.
Отмечен знаком высшего позора,
Он никогда не говорит о Боге.

Его уста — пурпуровая рана
От лезвия, пропитанного ядом;
Печальные, сомкнувшиеся рано,
Они зовут к непознанным усладам.

И руки — бледный мрамор полнолуний,
В них ужасы неснятого проклятья,
Они ласкали девушек-колдуний
И ведали кровавые распятья.

Ему в веках достался странный жребий —
Служить мечтой убийцы и поэта,
Быть может, как родился он — на небе
Кровавая растаяла комета.

В его душе столетние обиды,
В его душе печали без названья.
На все сады Мадонны и Киприды
Не променяет он воспоминанья.

Он злобен, но не злобой святотатца,
И нежен цвет его атласной кожи.
Он может улыбаться и смеяться,
Но плакать… плакать больше он не может.

(с) Николай Гумилев "Портрет мужчины" (на картину неизвестного художника в Лувре)

@темы: Стихи, Классика прозы/поэзии/философии

18:43 

Доступ к записи ограничен

[HaRu]
И где нибудь на свете потанцуй.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

02:12 

Доступ к записи ограничен

[HaRu]
И где нибудь на свете потанцуй.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

00:21 

Осенний луч
Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Как-то неожиданно выяснилось, что семь с небольшим дет назад я родила талантливого ребенка. Теперь этот человек, эта девочка сосредоточенно играет на скрипке и бежит к доске на уроках сольфеджио, рисует какие-то невозможные пейзажи и обыгрывает четвероклассников в шахматы. Видимо, после рождения моего брата природа действительно спокойно и полноценно на мне отдохнула и даже успела соскучиться по работе - и оторвалась на Вичке-земляничке-клубничке... ай, да что это я? Она - не Вичка, она - музыкант. По крайней мере, она себя так называет. Причем это не мешает ей болтать полную чушь, резко переставать соображать во время каких-то обычных действий, психовать на ровном месте и рыдать просто так, потому что вот сейчас же есть время, мы ж не торопимся? Окей, тогда я пока порыдаю немножко, ладно, мам? А ты иди, я скоро.

Я люблю ее до умопомрачения. Я смотрю на нее, когда она занята или играет - это какой-то триумф природы. Она красива, мила, естественна. Она учится шутить, учится разбираться в людях, учится признавать свои ошибки. Интересуется электрикой, химическим составом земли и фашистами. Ее знают медсестра в школе, на которой четыре корпуса, охранник, который вообще никогда ни на кого не смотрит, и тетенька, раздающая газеты у турникетов в метро. Ее обожают маленькие дети и животные, а она относится к ним доброжелательно, бережно и спокойно. И за это они любят ее еще больше.

Ей всего семь лет. Но сколько она себя помнит - на нее всегда был направлен обожающий взгляд отца. Что бы она ни делала, как бы себя ни вела и каким бы тоном со мной ни говорила - отец смотрит на нее, как на божество, и даже не в силах скрыть от нее это. И в ней как-то само растет понимание и принятие себя. Кто-то из девочек в классе отказался с ней дружить - она рассказала мне об этом, как об упавшей на пол тетрадке. Спрашиваю, ты не расстроилась? А она - нет, а почему я должна была расстроиться? Она дружит вон с той, у нее все хорошо, мам, не переживай.

А я билась в истерике в этом возрасте из-за таких вещей. И в этом возрасте, и спустя десять лет, и через четверть века. И это была позорная, молчаливая, стыдная истерика - потому что безумно страшно кому-то признаться в том, что кто-то, по сути неважный для тебя, тебя не любит.

А у Вики как-то сам собой включился мозг - ну не любит и не любит, мне-то что? Действительно.

Это папа, папа. Если бы я знала в детстве, что у моего ребенка будет такой папа, я бы гораздо меньше страдала из-за своей безотцовщины, правда. Я бы просто поняла, что у нее будет как-бы сборный папа - из несуществующего, наверняка замечательного, моего и из хорошего ее. И все, и идеальный папа готов. Который по сорок раз смотрит видео с ее игрой на скрипке. Который устраивает мне скандалы из-за каждой строгой нотки в голосе. Который часами говорит со своей мамой о ней.





А я вот расстроилась, что та девочка не хочет дружить с моей дочерью. Я не видела ее никогда, я вообще из всего класса знаю по имени двух-трех детей - и то, потому что одна из них ярко-рыжая и бежит ко мне обниматься каждый раз, как видит, а второй - сын девочки, с которой я подружилась внезапно.

И вот я все думаю - как же так? Может, она чего-то не поняла? Может, Вика ее случайно чем-то обидела? А может, не случайно? Наверное, Вике стоило вести себя как-то иначе, чтобы та все-таки захотела с ней дружить?
О, кто бы знал, как это трудно - останавливаться в последний момент, чтобы не дать какой-то такой совет. Умом я все понимаю. Не обязаны люди любить мою дочь, а самое главное - она не обязана мечтать о всеобщей любви и дружбе к себе. Умом я все понимаю. Но только-только я ощутила, что мне почти безразлично, что девочка с работы необъяснимым образом терпеть меня не может все пять лет, что я там работаю, как вдруг кто-то не задружил с моим ребенком.
И детские страхи травли и одиночества повторяются, и я снова и снова наступаю себе на горло и говорю с дочкой о пустяках, а потом не замечаю слез, когда вижу, как она утром встречается и болтает с подружками, переодеваясь. Для нее это так естественно и нормально, что мне почти завидно.

Но пусть, пусть. А о той девочке я больше не спрашиваю. Но каждый раз, как заходит разговор об одноклассниках, я жду, что Вика скажет: "Мам, а знаешь, мы с ней подружились!".

В поисках правильного пути

главная